Краткий пересказ "мертвых душ" по главам. Мертвые души Мертвые души 8 9 глава краткое содержание

Краткий пересказ

8f14e45fceea167a5a36dedd4bea2543

Действие поэмы Н. В. Гоголя "Мертвые души" происходит в одном небольшом городке, который Гоголь называет NN. Город посещает Павел Иванович Чичиков. Человек, который планирует приобрести у местных помещиков мертвые души крепостных. Своим появлением Чичиков нарушает размеренную городскую жизнь.

Глава 1

Чичиков приезжает в город, его сопровождают слуги. Он поселяется в обычной гостинице. Во время обеда Чичиков расспрашивает трактирщика обо всем, что происходит в NN, выясняет кто самые влиятельные чиновники и известные помещики. На приеме у губернатора он лично знакомится со многими помещиками. Помещики Собакевич и Манилов приглашают героя нанести им визит. Чичиков на протяжении нескольких дней посещает вице-губернатора, прокурора, откупщика. В городе он приобретает положительную репутацию.

Глава 2

Чичиков решил выехать за пределы города в поместье к Манилову. Его деревня представляла собой достаточно скучное зрелище. Сам помещик был не понятной натурой. Манилов чаще всего находился в своих мечтах. В его приятности было слишком много сахара. Помещик был очень удивлен предложением Чичикова продать ему души умерших крестьян. Заключить сделку они решили при встрече в городе. Чичиков уехал, а Манилов долгое время недоумевал над предложением гостя.

Глава 3

По дороге к Собакевичу, Чичикова застала непогода. Его бричка сбилась с пути, поэтому было принято решение заночевать в первой усадьбе. Как оказалось, дом принадлежал помещице Коробочке. Она оказалась деловитой хозяйкой, везде прослеживалось довольство обитателей поместья. Просьбу о продаже мертвых душ Коробочка восприняла с удивлением. Но потом стала рассматривать их как товар, боялась продешевить при продаже и предлагала Чичикову купить у нее и другие товары. Сделка состоялась, сам Чичиков поспешил удалиться от трудного характера хозяйки.

Глава 4

Продолжив путь, Чичиков решил заехать в трактир. Здесь он встретил еще одного помещика Ноздрева. Его открытость и дружелюбие сразу располагали к себе. Ноздрев был картежником, играл не честно, поэтому часто участвовал в драках. Просьбу о продаже мертвых душ Ноздрев не оценил. Помещик предложил сыграть на души в шашки. Игра чуть не окончилась дракой. Чичиков поспешил удалиться. Герой очень жалел, что доверился такому человеку как Ноздрев.

Глава 5

Чичиков наконец-то оказывается у Собакевича. Собакевич выглядел человеком крупным и основательным. Предложение о продаже мертвых душ помещик воспринял серьезно и даже стал торговаться. Собеседники решили оформить сделку в ближайшее время в городе.

Глава 6

Следующим пунктом путешествия Чичикова стала деревня, принадлежащая Плюшкину. Поместье представляло собой жалкий вид, везде царило запустение. Сам помещик достиг апогея скупости. Он жил в одиночестве и представлял собой жалкое зрелище. Мертвые души Плюшкин продал с радостью, посчитав Чичикова глупцом. Сам Павел Иванович поспешил в гостиницу с чувством облегчения.

Глава 7-8

На следующий день Чичиков оформил сделки с Собакевичем и Плюшкиным. Герой находился в прекрасном расположении духа. В то же время новость о покупках Чичикова разнеслась по всему городу. Все удивлялись его богатству, не зная, какие души на самом деле он покупает. Чичиков стал желанным гостем на местных приемах и балах. Но тайну Чичикова выдал Ноздрев, прокричав на балу о мертвых душах.

Глава 9

Помещица Коробочка, приехав в город, также подтвердила покупку мертвых душ. По городу стали распространяться невероятные слухи о том, что Чичиков на самом деле хочет похитить губернаторскую дочь. Ему было запрещено появляться на пороге губернаторского дома. Никто из жителей не мог точно ответить, кто же такой Чичиков. Для выяснения этого вопроса было решено собраться у полицмейстера.

Глава 10-11

Сколько не обсуждали Чичикова, прийти к общему мнению так и не смогли. Когда Чичиков решил нанести визиты, он понял, что все его избегают, а приход к губернатору вообще запрещен. Он также узнал, что его подозревают в изготовлении фальшивых облигаций и в планах по похищению губернаторской дочки. Чичиков спешит покинуть город. В завершении первого тома автор рассказывает о том, кто такой главный герой и как складывалась его жизнь до появления в NN.

Том второй

Повествование начинается с описания природы. Чичиков сначала посещает поместье Андрея Ивановича Тентентикова. Затем отправляется к некоему генералу, оказывается в гостях у полковника Кошкарева, затем Хлобуева. Проступки и подлоги Чичикова становятся известны и он оказывается в тюрьме. Некий Муразов советует генерал-губернатору отпустить Чичикова, на этом повествование обрывается. (Гоголь сжёг второй том в печке)

Вот уже более полутора веков не исчезает интерес к удивительному произведению, которое написал Н. В. Гоголь. «Мертвые души» (краткий пересказ по главам дается ниже) - поэма о современной писателю России, ее пороках и недостатках. К сожалению, многие вещи, описанные в первой половине XIX века Николаем Васильевичем, все еще существуют, что делает произведение актуальным и сегодня.

Глава 1. Знакомство с Чичиковым

В губернский город NN въехала бричка, в которой сидел господин обычной наружности. Она остановилась у трактира, где можно было снять комнату за два рубля. Селифан, кучер, и Петрушка, лакей, внесли в комнату чемодан и ларчик, чей вид указывал на то, что они часто бывали в пути. Так можно начать краткий пересказ «Мертвых душ».

1 глава знакомит читателя с приезжим - коллежским советником Чичиковым Павлом Ивановичем. Он сразу же направился в залу, где заказал обед и стал расспрашивать слугу о местных чиновниках и помещиках. А на следующий день герой нанес визиты всем важным лицам города, включая губернатора. При знакомстве Павел Иванович сообщал, что ищет для себя новое место жительства. Он производил весьма приятное впечатление, так как мог польстить и выказать уважение каждому. В результате Чичиков сразу же получил массу приглашений: на вечеринку к губернатору и на чай к другим чиновникам.

Краткий пересказ первой главы «Мертвых душ» продолжается описанием приема у градоначальника. Автор дает красноречивую оценку высшему обществу города NN, сравнивая гостей губернатора с мухами, носящимися над рафинадом. Также Гоголь замечает, что все мужчины здесь, впрочем, как и везде, делились на "тонких" и "толстых" - к последним он отнес главного героя. Положение первых являлось нестабильным и неустойчивым. Зато вторые если уж куда сядут, то навсегда.

Для Чичикова вечер прошел с пользой: он познакомился с состоятельными помещиками Маниловым и Собакевичем и получил от них приглашение в гости. Главный вопрос, который интересовал Павла Ивановича в разговоре с ними, был о том, сколько душ они имеют.

В следующие несколько дней приезжий посетил чиновников и очаровал всех знатных жителей города.

Глава 2. У Манилова

Прошло больше недели, и Чичиков решил наконец навестить Манилова и Собакевича.

Краткий пересказ 2 главы «Мертвых душ» нужно начать слуги героя. Петрушка был неразговорчив, но любил читать. Еще он никогда не раздевался и всюду носил свой особый запах, что вызывало недовольство Чичикова. Так пишет о нем автор.

Но вернемся к герою. Он проехал довольно много, прежде чем завидел имение Манилова. Двухэтажный господский дом возвышался одиночкой на украшенном дерном юру. Его окружали кустарники, клумбы, пруд. Особое внимание привлекала беседка со странной надписью «Храм уединенного размышления». Крестьянские избы выглядели серыми и запущенными.

Краткий пересказ «Мертвых душ» продолжается описанием встречи хозяина и гостя. Улыбающийся Манилов расцеловал Павла Ивановича и пригласил в дом, который внутри был так же не обустроен, как и все имение. Так, одно кресло стояло не обтянутым, а на подоконнике в кабинете хозяин выкладывал горки пепла из трубки. Помещик все мечтал о каких-то проектах, которые оставались нереализованными. При этом не замечал, что его хозяйство все больше приходило в упадок.

Особо Гоголь отмечает отношения Манилова с женой: они ворковали, стараясь во всем доставить удовольствие друг другу. Чиновники города были для них прекраснейшими людьми. А своим детям они дали странные античные имена и за обедом все пытались показать их образованность. В целом, рассказывая о помещике, автор подчеркивает следующую мысль: от внешнего облика хозяина исходило столько слащавости, что первое впечатление о его привлекательности быстро менялось. И к концу встречи уже казалось, что Манилов - ни то ни се. Такую характеристику этого героя дает автор.

Но продолжим кратчайший пересказ. Мертвые души вскоре стали предметом разговора гостя и Манилова. Чичиков просил продать ему умерших крестьян, которые по ревизским документам еще числились живыми. Хозяин сначала растерялся, а потом отдал их гостю просто так. Он никак не мог взять денег с такого хорошего человека.

Глава 3. Коробочка

Попрощавшись с Маниловым, Чичиков направился к Собакевичу. Но по дороге заблудился, попал под дождь и уже затемно оказался в какой-то деревне. Его встретила сама хозяйка - Настасья Петровна Коробочка.

Герой хорошо выспался на мягкой перине и, проснувшись, заметил свое вычищенное платье. В окно он увидел много птиц и крепкие крестьянские избы. Обстановка комнаты и поведение хозяйки свидетельствовали о ее бережливости и экономности.

Во время завтрака Чичиков, не церемонясь, завел разговор об умерших крестьянах. Настасья Петровна сначала не понимала, как можно продать несуществующий товар. Потом все боялась продешевить, говоря, что дело для нее новое. Коробочка была не так проста, как казалось поначалу, - к такой мысли подводит краткий пересказ «Мертвых душ». Глава 3 заканчивается тем, что Чичиков пообещал помещице купить осенью мед и пеньку. После этого гость и хозяйка наконец сговорились в цене и заключили купчую.

Глава 4. Ссора с Ноздревым

От дождя дорогу так размыло, что к полудню коляска выбралась на столбовую. Чичиков решил заехать в трактир, где встретил Ноздрева. Они познакомились у прокурора, и сейчас помещик вел себя так, будто Павел Иванович являлся его лучшим приятелем. Не имея никакой возможности отделаться от Ноздрева, герой отправился к нему в имение. О неприятности, которая там вышла, вы узнаете, если прочитаете дальнейший краткий пересказ «Мертвых душ».

4 глава знакомит читателя с помещиком, заслужившим славу дебошира и зачинщика скандалов, игрока и менялы. «Свинтус» и другие подобные слова являлись обычными в его лексиконе. Ни одна встреча с этим человеком не заканчивалась мирно, и больше всего доставалось людям, имевшим несчастье познакомиться с ним близко.

По приезде Ноздрев повел своего зятя и Чичикова смотреть пустые стойла, псарню, поля. Наш герой чувствовал себя разбитым и разочарованным. Но главное было впереди. За обедом произошла ссора, получившая продолжение на следующее утро. Как показывает кратчайший пересказ, мертвые души стали этому причиной. Когда Чичиков завел разговор, ради которого ездил к помещикам, Ноздрев с легкостью пообещал подарить ему несуществующих крестьян. От гостя требовалось лишь купить у него коня, шарманку и собаку. А утром хозяин предложил сыграть на души в шашки и стал жульничать. Обнаруживший это Павел Иванович едва не был побит. Трудно описать, как он обрадовался появлению в доме капитана-исправника, приехавшего арестовать Ноздрева.

Глава 5. В доме Собакевича

По дороге произошла еще одна неприятность. Неразумность Селифана стала причиной того, что коляска Чичикова столкнулась с другой повозкой, в которую были впряжены шесть лошадей. В распутывании лошадей приняли участие прибежавшие из деревни мужики. А сам герой обратил внимание на милую белокурую барышню, сидевшую в коляске.

Краткий пересказ «Мертвых душ» Гоголя продолжается описанием встречи с Собакевичем, которая наконец-то состоялась. Представшие перед глазами героя деревня и дом были велики. Все отличалось добротностью и долговечностью. Сам помещик напоминал медведя: и внешностью, и походкой, и цветом одежды. Да и все предметы в доме походили на хозяина. Собакевич был немногословен. За обедом ел много, а о градоначальниках отзывался негативно.

Предложение продать мертвые души он воспринял спокойно и сразу же выставил довольно высокую цену (два рубля с половиной), так как все крестьяне у него были записаны и каждый из них обладал каким-то особенным качеством. Это не очень понравилось гостю, но он принял условия.

Затем Павел Иванович направился к Плюшкину, о котором узнал от Собакевича. По словам последнего, крестьяне у него гибли, как мухи, и герой надеялся выгодно приобрести их. Правильность этого решения подтверждает краткий пересказ ("Мертвые души").

6 глава. Заплатанной

Такое прозвище дал барину мужик, у которого Чичиков спросил дорогу. И внешний вид Плюшкина его вполне оправдывал.

Проехав по странным ветхим улочкам, говорившим о том, что некогда здесь было крепкое хозяйство, коляска остановилась у господского дома-инвалида. Во дворе стояло некое существо и ссорилось с мужиком. Невозможно было сразу определить его пол и должность. Увидев на поясе связку с ключами, Чичиков решил, что это ключница, и велел позвать хозяина. Каким же было его удивление, когда он узнал: перед ним стоит один из самых богатых помещиков в округе. Во внешности Плюшкина Гоголь обращает внимание на живые бегавшие глаза.

Краткий пересказ «Мертвых душ» по главам позволяет отметить лишь существенные черты помещиков, ставших героями поэмы. Плюшкин выделяется тем, что автор рассказывает историю его жизни. Когда-то он был экономным и гостеприимным хозяином. Однако после смерти жены Плюшкин становился все скупее. В итоге сын застрелился, так как отец не помог выплатить долги. Одна дочь сбежала и получила вслед проклятия, другая - умерла. С годами помещик превратился в такого скрягу, что подбирал на улице весь мусор. Он сам и его хозяйство превратились в гниль. Гоголь называет Плюшкина «прорехой на человечестве», причину чего, к сожалению, не в полной мере может объяснить краткий пересказ.

Мертвые души Чичиков купил у помещика по очень выгодной для себя цене. Достаточно было сказать Плюшкину, что это освобождает его от уплачивания пошлины за давно не существующих крестьян, как он с радостью на все согласился.

Глава 7. Оформление документов

Чичиков, вернувшийся в город, поутру проснулся в хорошем расположении духа. Он сразу же бросился пересматривать списки купленных душ. Особенно его заинтересовала бумага, составленная Собакевичем. Помещик давал полную характеристику каждому мужику. Перед героем словно оживают русские крестьяне, в связи с чем он пускается в рассуждения об их нелегкой судьбе. У всех, как правило, одна участь - тянуть лямку до конца своих дней. Спохватившись, Павел Иванович засобирался в палату для оформления документов.

Краткий пересказ «Мертвых душ» переносит читателя в мир чиновников. На улице Чичиков встретил Манилова, все так же заботливого и добродушного. А в палате, к его счастью, оказался Собакевич. Павел Иванович долго ходил из одного кабинета в другой и терпеливо объяснял цель визита. Наконец он дал взятку, и дело тут же завершили. А легенда героя о том, что он берет крестьян на вывоз в Херсонскую губернию, ни у кого не вызвала вопросов. Уже в конце дня все отправились к председателю, где пили за здоровье нового помещика, желали ему удачи и обещали найти невесту.

Глава 8. Обстановка накаляется

Слухи о крупной покупке крестьян вскоре разлетелись по всему городу, и Чичикова стали считать миллионером. Ему всюду оказывали знаки внимания, тем более что герой, как показывает краткий пересказ «Мертвых душ» по главам, мог легко расположить к себе людей. Однако вскоре случилось непредвиденное.

Губернатор давал бал, и в центре внимания, конечно же, был Павел Иванович. Теперь уже ему все желали угодить. Вдруг герой заметил ту самую молодую даму (она оказалась дочерью губернатора), с которой познакомился по дороге от Коробочки к Ноздреву. Она еще при первой встрече очаровала Чичикова. И теперь все внимание героя было обращено на девушку, что вызвало гнев других дам. Они в одночасье увидели в Павле Ивановиче страшнейшего врага.

Вторая неприятность, которая случилась в этот день, - на балу появился Ноздрев и стал рассказывать о том, что Чичиков скупает души умерших крестьян. И хотя его словам никто не придал значения, Павел Иванович весь вечер чувствовал себя неловко и раньше времени вернулся в свой номер.

Коробочка после отъезда гостя все гадала, не продешевила ли она. Измучившись, помещица решила ехать в город, чтобы узнать, почем нынче продаются умершие крестьяне. О последствиях этого расскажет следующая глава (ее краткий пересказ). "Мертвые души" Гоголь продолжает описанием того, как неудачно стали развиваться события для главного героя.

9 глава. Чичиков в центре скандала

На следующее утро встретились две дамы: одна - просто приятная, другая - приятная во всех отношениях. Они обсуждали последние новости, главной из которых стал рассказ Коробочки. Дадим его очень краткий пересказ (мертвых душ это касалось напрямую).

По словам гостьи, первой дамы, Настасья Петровна остановилась в доме своей приятельницы. Ей-то она и поведала о том, как вооруженный Павел Иванович ночью явился в имение и стал требовать продать ему души умерших. Вторая дама добавила, что о подобной покупке ее муж слышал от Ноздрева. Обсудив происшествие, женщины решили, что все это только прикрытие. Истинная же цель Чичикова - похитить губернаторскую дочь. Они тут же поделились догадкой с вошедшим в комнату прокурором и отправились в город. Вскоре все его жители разделились на две половины. Дамы обсуждали версию похищения, а мужчины - покупку мертвых душ. Губернаторша приказала слугам Чичикова на порог не пускать. А чиновники собрались у полицмейстера и пытались найти объяснение случившемуся.

10 глава. История о Копейкине

Перебрали множество вариантов того, кем мог быть Павел Иванович. Вдруг почтмейстер воскликнул: «Капитан Копейкин!» И поведал историю жизни таинственного человека, о котором присутствующие ничего не знали. Ей-то и продолжим краткий пересказ 10 главы «Мертвых душ».

В 12-м году Копейкин лишился на войне руки и ноги. Зарабатывать сам не мог и потому отправился в столицу просить заслуженной помощи у монарха. В Петербурге остановился в трактире, нашел комиссию и стал ждать приема. Вельможа сразу приметил инвалида и, узнав о его проблеме, посоветовал подойти через несколько дней. В следующий раз заверил, что скоро все непременно решится и пенсион назначат. А при третьей встрече так ничего и не получивший Копейкин поднял шум и был выдворен из города. Никто точно не знал, куда вывезли инвалида. Но когда на Рязанщине появилась шайка разбойников, все решили, что ее главарь - не кто иной, как… Далее все чиновники сошлись на том, что Чичиков не может быть Копейкиным: у него и рука, и нога на месте. Кто-то предположил, что Павел Иванович - Наполеон. Еще немного порассуждав, чиновники разошлись. А прокурор, придя домой, умер от потрясения. На этом краткий пересказ «Мертвых душ» подходит к финалу.

Все это время виновник скандала сидел в номере больной и удивлялся, что его никто не навещает. Почувствовав себя немного лучше, он решил отправиться с визитами. Но у губернатора Павла Ивановича не приняли, а остальные явно избегали встречи. Все объяснил приход в гостиницу Ноздрева. Он-то и сообщил, что Чичикова обвиняют в подготовке похищения и изготовлении фальшивых ассигнаций. Павел Иванович тут же приказал Петрушке и Селифану подготовиться к отъезду ранним утром.

Глава 11. История жизни Чичикова

Однако герой проснулся позже, чем планировал. Потом Селифан заявил, что нужно Наконец тронулись в путь и по дороге встретили траурную процессию - хоронили прокурора. Чичиков спрятался за занавеской и тайком рассматривал чиновников. Но те его даже не заметили. Сейчас их заботило другое: каким будет новый генерал-губернатор. В итоге герой решил, что встретить похороны - это хорошо. И коляска поехала вперед. А автор приводит историю жизни Павла Ивановича (далее дадим ее краткий пересказ). Мертвые души (11 глава на это указывает) пришли в голову Чичикову неслучайно.

Детство Павлуши трудно назвать счастливым. Мать рано умерла, а отец часто его наказывал. Потом Чичиков-старший отвез сына в городское училище и оставил жить у родственницы. При прощании дал несколько советов. Учителям угождать. Дружить только с богатыми одноклассниками. Никого не угощать, а устраивать все так, чтобы самого угощали. И главное - беречь копеечку. Павлуша исполнил все заветы отца. К оставленному при расставании полтиннику вскоре добавил свои заработанные. Учителей покорил прилежанием: никто не мог так примерно сидеть на уроках, как он. И хотя получил хороший аттестат, работать начал с самых низов. К тому же после смерти отца в наследство достались лишь ветхий домик, который Чичиков продал за тысячу, и слуги.

Поступив на службу, Павел Иванович проявил невероятное усердие: работал много, спал в канцелярии. При этом всегда прекрасно выглядел и всем угождал. Узнав, что у начальника есть дочь, стал ухаживать за ней, и дело даже пошло к свадьбе. Но как только Чичикова повысили, он съехал от начальника на другую квартиру, а о помолвке вскоре все как-то забыли. Это был самый трудный шаг на пути к цели. А мечтал герой о большом богатстве и важном месте в обществе.

Когда началась борьба со взяточничеством, Павел Иванович нажил первое состояние. Но все делал через секретарей и писарей, потому сам оставался чист и заслужил репутацию у руководства. Благодаря этому смог пристроиться на строительство - вместо планируемых зданий у чиновников, включая героя, появились новые дома. Но здесь Чичикова ждала неудача: приход нового начальника лишил и должности, и состояния.

Карьеру стал строить с самого начала. Чудом попал на таможню - благодатное место. Благодаря расторопности и угодничеству добился многого. Но вдруг поссорился с другом-чиновником (они вместе вели дела с контрабандистами), и тот написал донос. Павел Иванович снова остался ни с чем. Сумел припрятать только десять тысяч да двух слуг.

Выход из ситуации подсказал секретарь конторы, в которой Чичиков по долгу новой службы должен был заложить имение. Когда речь зашла о количестве крестьян, чиновник заметил: «Умерли, а в ревизских списках еще числятся. Одних не станет, другие народятся - все в дело годится». Тогда-то и пришла мысль покупать мертвые души. Доказать, что крестьян нет, будет трудно: Чичиков приобретал их на вывоз. Для этого и землю заранее приобрел в Херсонской губернии. А опекунский совет на каждую числящуюся душу рублей двести даст. Вот уже и состояние. Так читателю раскрываются замысел главного героя и суть всех его действий. Главное - быть осторожным, и все получится. Коляска неслась дальше, а Чичиков, любивший быструю езду, лишь улыбался.

Очень краткое содержание (в двух словах)

В губернский город NN приезжает Павел Иванович Чичиков. Он начинает активно знакомиться со всеми первыми лицами города - губернатором, вице-губернатором, прокурором, председателем палаты и т.д. Вскоре, он приглашается на губернаторский прием, где также знакомится и с помещиками. Примерно через неделю знакомств и приёмов, он посещает деревню помещика Манилова. В разговоре, он рассказывает, что интересуется «мёртвыми душами» крестьян, которые значатся по переписи как ещё живые. Манилов удивлён, но чтобы угодить новому другу, он отдаёт их ему бесплатно. Чичиков отправляется к следующему помещику Собакевичу, но сбивается с дороги и заезжает к помещице Коробочке. Он делает ей такое же предложение, Коробочка в сомнении, но всё же решается продать ему своих мёртвых душ. Далее он встречает Ноздрёва, который отказывается ему их продать, ведёт себя развязно, и чуть даже было не бьёт Чичикова за отказ играть с ним в шашки. Наконец, он добирается до Собакевича, который соглашается продать свои «мёртвые души», а также рассказывает о скупом соседе - Плюшкине, у которого крестьяне мрут, как мухи. Чичиков, конечно же, заезжает к Плюшкину и договаривается с ним о продаже большого количества душ. На следующий день, он оформляет всех купленных душ, кроме Коробочкиных. В городе все решают, что он миллионер, так как думают, что он покупает живых людей. Девушки начинают обращать на него внимание, и он влюбляется в дочку губернатора. Ноздрёв начинает всем рассказывать, что Чичиков мошенник, но ему не верят, но тут приезжает Коробочка и интересуется у всех в городе, почём мёртвые души. Теперь больше людей верят, что он мошенник, да ещё пытающийся похитить дочь губернатора. Тут внезапно умирает прокурор, и жители опять думают, что тут замешан Чичиков. Он быстро уезжает, а мы узнаём, что он действительно мошенник, который собирался заложить «мертвые души» в банк, а получив деньги, скрыться.

Краткое содержание (подробно по главам)

Глава I

В гостиницу губернского города NN приехал на красивой бричке один господин. Ни красавец, но и не дурен, ни толстый, ни худой, ни старый, но уже не молодой. Звали его Павел Иванович Чичиков . Его приезда никто не заметил. С ним было двое слуг – кучер Селифан и лакей Петрушка. Селифан был низкого роста да в тулупчике, а Петрушка был молод, выглядел лет на тридцать, имел на первый взгляд суровое лицо. Как вселился господин в покои, сразу отправился обедать. Там подавали щи со слоеными пирожками, сосиску с капустой, соленые огурчики.

Пока все приносилось, гость заставил слугу рассказать все о трактире, его владельце, много ли получают дохода. Потом разузнал, кто в городе губернатор, кто председатель, как фамилии знатных помещиков, сколько у них слуг, как далеко от города расположены их имения и всякий такой вздор. Отдохнув в номере, он отправился осматривать город. Все ему вроде понравилось. И каменные дома, покрытые желтой краской, и вывески на них. На многих виднелось имя какого-то портного по фамилии Аршавский. На игорных домах было написано «И вот заведение».

На следующий день гость наносил визиты. Хотел выразить свое почтение губернатору, вице-губернатору, прокурору, председателю палаты, начальнику казенных фабрик и прочим городским сановникам. В разговорах он умел польстить каждому, а сам занимал довольно скромную позицию. О себе почти ничего не рассказывал, разве что поверхностно. Говорил, что многое повидал и испытал на своем веку, натерпелся на службе, имел неприятелей, все как у всех. Сейчас желает, наконец, выбрать место для жительства, а, прибывши в город, хотел в первую очередь засвидетельствовать свое почтение «первым» его жителям.

К вечеру он уже был приглашен на губернаторский прием. Там он присоединился к мужчинам, которые, как и он были несколько упитаны. Затем познакомился с учтивыми помещиками Маниловым и Собакевичем . Оба его приглашали посмотреть их имения. Манилов был человеком с удивительно сладкими глазками, которые он каждый раз щурил. Он сразу сказал, что Чичиков просто обязан приехать в его деревню, которая была всего в пятнадцати верстах от городской заставы. Собакевич был более сдержанным и имел неуклюжий взгляд. Он лишь сухо проговорил, что и он приглашает гостя к себе.

На другой день Чичиков был на обеде у полицмейстера. Вечером играли в вист. Там он повстречал разбитного помещика Ноздрева , который после пары фраз перешел на «ты». И так несколько дней подряд. Гость почти не бывал в гостинице, а приходил только заночевать. Всем он в городе умел понравиться, и чиновники остались довольны его приездом.

Глава II

Примерно через неделю разъездов на обеды и вечера, Чичиков решил навестить своих новых знакомых помещиков Манилова и Собакевича. Решено было начать с Манилова. Целью визита было не просто осмотреть деревню помещика, но и предложить одно «серьезное» дело. С собой он брал кучера Селифана, а Петрушке было приказано сидеть в номере, сторожить чемоданы. Несколько слов об этих двух слугах. Они были обычными крепостными. Петруша носил несколько широкие одеяния, доставшие ему с барского плеча. У него были крупные губы и нос. По характеру был молчалив, любил читать и редко ходил в баню, отчего был узнаваем по амбре. Кучер Селифан был противоположностью лакея.

По дороге к Манилову, Чичиков не упустил случая ознакомиться с окрестными домами и лесами. Имение Манилова стояло на пригорке, кругом было голо, лишь вдалеке виднелся сосновый лес. Чуть пониже располагался пруд и множество бревенчатых изб. Герой насчитал их около двухсот. Хозяин радостно его приветствовал. Было что-то в Манилове странное. При том, что его глаза было сладкими, как сахар, через пару минут беседы с ним больше не о чем было говорить. От него веяло смертельной скукой. Бывают люди, которые любят от души поесть, или увлекаются музыкой, борзыми собаками, этот ничем не увлекался. Одну книгу он читал уже два года.

Супруга не отставала от него. Она увлекалась игрой на фортепиано, французским языком и вязанием всякой мелочи. Так, например, ко дню рождения мужа она готовила бисерный чехольчик на зубочистку. Сыновей их звали тоже странно: Фемистоклюс и Алкид. После обеда гость сказал, что хочет поговорить с Маниловым об одном очень важном деле. Онb направились в кабинет. Там Чичиков поинтересовался у хозяина, сколько у него было умерших крестьян с момента последней ревизии. Тот не знал, но отправил приказчика уточнить. Чичиков признался, что покупает «мертвые души» крестьян, которые значатся по переписи как живые. Манилов сначала думал, что гость шутит, но тот был абсолютно серьезен. Сошлись они на том, что Манилов и без денег ему даст, что нужно, если это никак не нарушает закон. Ведь он не станет брать деньги за души, которых уже нет. Да и друга нового терять не хочется.

Глава III

В бричке Чичиков уже подсчитывал свою прибыль. Селифан тем временем занимался лошадьми. Тут грянул гром, еще один, а затем полил дождь как из ведра. Селифан натянул что-то против дождя и помчал лошадей. Он был немного пьян, оттого не мог вспомнить, сколько поворотов они делали по дороге. К тому же они не знали точно, как доехать до деревни Собакевича. В результате бричка сошла с дороги и ехала по вспоротому полю. К счастью они услышали собачий лай и подкатили к небольшому домику. Хозяйка сама открыла им ворота, радушно приняла, оставила у себя ночевать.

Это была женщина пожилых лет в чепчике. На все расспросы об окрестных помещиках, в частности о Собакевиче, отвечала, что не знает кто это. Она перечисляла какие-то другие фамилии, но их Чичиков не знал. С утра гость оценил взглядом крестьянские дома и сделал вывод, что все содержится в достатке. Хозяйку звали Коробочка Настасья Петровна . Он решил потолковать и с ней о скупке «мертвых душ». Она сказала, дело вроде выгодное, но сомнительное, ей нужно подумать, прицениться.

Чичиков тогда разозлился и сравнил ее с дворняжкой. Сказал, что уже подумывал у нее хозяйственных продуктов закупить, но теперь не будет. Хоть он и приврал, но фраза имела действие. Настасья Петровна согласилась подписать доверенность на совершение купчей. Он принес свои документы и гербовую бумагу. Дело сделано они с Селифаном собрались в путь. Коробочка дала им в проводницы девочку, на том и расстались. У трактира Чичиков наградил девочку медным грошом.

Глава IV

В трактире Чичиков пообедал, лошади отдохнули. Собрались ехать дальше в поисках имения Собакевича. Кстати окрестные помещики шепнули ему, что старуха прекрасно знает и Манилова, и Собакевича. Тут к трактиру подкатили двое. В одном из них Чичиков узнал Ноздрева, разбитного помещика, с которым еще недавно познакомился. Тот сразу бросился его обнимать, познакомил со своим зятем и пригласил к себе.

Оказалось, что он ехал с ярмарки, где не только проигрался в пух и прах, а еще и выпил немереное количество шампанского. Но тут встретился зять. Он то его и забрал оттуда. Ноздрев был из той категории людей, которые наводят вокруг себя суету. Он легко знакомился с людьми, переходил на «ты», тут же садился пить с ними и играть в карты. В карты он играл нечестно, потому его часто тузили. Жена Ноздрева умерла, оставив двоих детишек, до которых кутиле и дела не было. Там, где бывал Ноздрев, не обходилось без приключений. То его забирали прилюдно жандармы, то небезосновательно выталкивали свои же друзья. И был он из породы тех, кто мог нагадить ближнему безо всякой на то причины.

Зять по велению Ноздрева тоже поехал с ними. Два часа осматривали деревню помещика, а затем направились в имение. За обедом хозяин все норовил споить гостя, но Чичикову удавалось выливать выпивку в чан с супом. Потом он настаивал на игре в карты, но и от этого гость отказался. Чичиков заговорил с ним о своем «деле», то есть выкупе душ умерших крестьян, из-за чего Ноздрев назвал его самым настоящим мошенником и приказал не кормить его лошадей. Чичиков уже жалел о своем приезде, но ничего не оставалось делать, как заночевать здесь.

Поутру хозяин опять предлагал сыграть в карты, на сей раз на «души». Чичиков отказался, но согласился сыграть в шашки. Ноздрев, как всегда, плутовал, так что пришлось прервать игру. За то, что гость отказался доводить партию до конца, Ноздрев позвал своих парней и приказал бить его. Но Чичикову повезло и на этот раз. К имению прикатила карета, из нее вышел некто в полувоенном сюртуке. Это был капитан-исправник, приехавший оповестить хозяина, что тот находится под судом за нанесение побоев помещику Максимову. Чичиков не стал дослушивать, а сел в свою бричку и приказал Селифану гнать отсюда.

Глава V

Чичиков всю дорогу оглядывался на деревню Ноздрева и побаивался. По пути они встретили коляску с двумя дамами: одна – пожилая, а другая – молодая и необычайно красивая. От глаз Чичикова это не скрылось, и всю дорогу он думал о молоденькой незнакомке. Однако эти мысли покинули его, как только он заприметил деревню Собакевича. Деревня была довольно большой, но немного несуразной, как и сам хозяин. Посередине возвышался огромный дом с мезонином в стиле военных поселений.

Собакевич его принял, как полагается, провел в гостиную, украшенную портретами полководцев. Когда Чичиков попробовал по обыкновению польстить и завести приятный разговор, оказалось, что Собакевич терпеть не может всех этих председателей, полицмейстеров, губернаторов и прочих мошенников. Он их считает дураками и христопродавцами. Из всех ему нравился больше всего прокурор, да и тот по его словам был свиньей.

Жена Собакевича пригласила к столу. Стол был накрыт изобильно. Как оказалось, хозяин любил поесть от души, что его отличало от соседского помещика Плюшкина . Когда Чичиков поинтересовался, кто такой этот Плюшкин и где живет, Собакевич рекомендовал не знаться с ним. Ведь он имеет восемьсот душ, а ест похуже пастуха. Да и люди у него мрут, как мухи. Чичиков заговорил с хозяином о «мертвых душах». Долго торговались, но к консенсусу пришли. Решили завтра же в городе решить дела с купчей, но оставить сделку в секрете. К Плюшкину Чичиков отправился обходными путями, чтобы Собакевич не видел.

Глава VI

Покачиваясь в своей бричке, он добрался до бревенчатой мостовой, за которой тянулись ветхие и полуразрушенные дома. Наконец, показался хозяйский дом, длинный и дряхлый замок, выглядящий словно инвалид. Видно было, что дом перенес не одну непогоду, штукатурка местами посыпалась, из всех окон открыто было только два, а остальные заколочены ставнями. И только старый сад позади дома, хоть как-то освежал эту картину.

Вскоре кто-то показался. По очертаниям Чичиков подумал, что это ключница, так как на силуэте был женский капот и колпак, а также ключи за поясом. В итоге оказалось, что это сам Плюшкин. Чичиков не мог понять, как помещик такой большой деревни в такое превратился. Он был ужасно стар, одет во все грязное и дряхлое. Если бы Чичиков встретил этого человека где-то на улице, то подумал бы, что он нищий. На самом деле Плюшкин был невероятно богат, и с возрастом превратился в жуткого скрягу.

Когда они вошли домой, гость обомлел от окружающей его обстановки. Был невероятный бардак, стулья нагроможденные друг на друга,­ вокруг паутины и множество мелких бумажек, отломленная ручка кресла, какая-то жидкость в бокале с тремя мухами. Одним словом обстановка была ужасающая. У Плюшкина было в распоряжении чуть ли не тысяча душ, а он ходил по деревне, подбирал всякую дребедень и тащил домой. А ведь когда-то он был просто экономным хозяином.

Супруга помещика умерла. Старшая дочь выскочила замуж за кавалериста и уехала. С тех пор Плюшкин ее проклял. Он сам стал заниматься хозяйством. Сын ушел в армию, а младшая дочь умерла. Когда сын проигрался в карты, помещик проклял и его, ни копейки ему не дал. Гувернантку и учителя французского он прогнал. Старшая дочь как-то пыталась наладить отношения с отцом и хоть что-нибудь получить от него, но ничего не вышло. Купцы, приезжающие за товаром, тоже не могли с ним договориться.

Чичиков даже побаивался что-либо ему предлагать и не знал, с какой стороны подойти. Хозяин хоть и пригласил его присесть, но сказал, что кормить не будет. Затем разговор зашел о высокой смертности крестьян. Это-то Чичикову и нужно было. Тогда он рассказал о своем «деле». Вместе с беглыми набралось около двухсот душ. Старик согласился дать доверенность на купчую. С горем пополам нашлась чистая бумажка и сделку оформили. Чичиков отказался от чая и в хорошем расположении духа поехал в город.

Глава VII

Чичиков, выспавшись, понял, что у него ни много, ни мало, а уже четыреста душ, так что пора действовать. Он подготовил список людей, которые когда-то были живы, думали, ходили, чувствовали, а затем отправился в гражданскую палату. По дороге встретил Манилова. Тот обнял его, затем подал свернутую в трубочку бумагу и они вместе пошли в контору к председателю Ивану Антоновичу. Несмотря на хорошее знакомство, Чичиков все же «сунул» ему кое-что. Здесь был и Собакевич.

Чичиков предоставил письмо от Плюшкина и добавил, что должен быть еще один поверенный от помещицы Коробочки. Председатель обещал все сделать. Чичиков просил побыстрее со всем покончить, так как хотел назавтра уже уехать. Иван Антонович быстро управился, все записал и внес куда следует, да и с Чичикова приказал брать вдвое меньше пошлину. После, он предложил выпить за сделку. Вскоре все сидели за столом, чуть захмелев, уговаривали гостя вообще не уезжать, остаться в городе да жениться. После застолья Селифан с Петрушкой уложили хозяина, а сами пошли в кабак.

Глава VIII

В городе быстро распространились слухи о прибыли Чичикова. У некоторых это вызывало сомнения, так как хороших крестьян хозяин не продал бы, значит либо пьяницы, либо вороваты. Некоторые задумывались о трудностях переезда такого количества крестьян, побаивались бунта. Но для Чичикова все сработало самым лучшим образом. Стали поговаривать, что он миллионщик. Жителям города он и так нравился, а теперь и вовсе полюбили гостя, да так, что не хотели отпускать его.

Дамы его вообще боготворили. Местные женщины ему нравились. Они умели себя вести в обществе и были довольно презентабельны. В разговоре не допускали пошлостей. Так, например, вместо «я высморкалась» говорили «я облегчила нос». Вольностей со стороны мужчин не позволяли, а если и встречались с кем, то только тайно. Одним словом, могли дать фору любой столичной барышне. Все решилось на приеме у губернатора. Там Чичиков увидел белокурую девушку, которую ранее встречал в коляске. Оказалась, что это была дочка губернатора. И сразу все дамы отпали.

Он перестал на кого-либо смотреть и думал только о ней. В свою очередь обиженные дамы вовсю стали говорить о госте нелестные вещи. Ситуацию усугубил внезапно появившийся Ноздрев, который во всеуслышание объявил, что Чичиков мошенник и, что он промышляет «мертвыми душами». Но так как все знали вздорность и лживую натуру Ноздрева, ему не поверили. Чичиков же, почувствовав себя неловко, рано уехал. Пока он мучился бессонницей, готовилась еще одна неприятность для него. В город приехала Настасья Петровна Коробочка и уже интересовалась почем нынче «мертвые души» дабы не продешевить.

Глава IX

Следующим утром одна «прекрасная» дама побежала к другой такой же даме рассказывать, как Чичиков скупал «мертвых душ» у ее подруги Коробочки. У них также возникают соображения насчет Ноздрева. Дамы думают, что Чичиков все это заварил, чтобы заполучить дочь губернатора, а Ноздрев его пособник. Дамы тут же разносят версию по другим подругам и в городе начинают обсуждать эту тему. Правда, мужчины придерживаются другого мнения. Они считают, что Чичикова все же интересовали «мертвые души».

Чиновники города и вовсе начинают полагать, что Чичиков заслан для какой-то проверки. А грешки за ними водились, вот они и испугались. В этот период в губернии как раз был назначен новый генерал-губернатор, так что это было вполне возможно. Тут, как нарочно, губернатор получил две странные бумаги. В одной говорилось, что разыскивается известный фальшивомонетчик, который меняет имена, а в другой – про сбежавшего разбойника.

Тогда все задумались, кто же на самом деле этот Чичиков. Ведь никто из них достоверно не знал. Опросили помещиков, у которых тот скупал души крестьян, толку было мало. Пытались что-нибудь узнать у Селифана и Петрушки, тоже безрезультатно. А тем временем губернаторской дочке досталось от матери. Та строго-настрого приказала не общаться с сомнительным гостем.

Глава X

Ситуация в городе настолько накалилась, что многие чиновники стали от переживаний худеть. Все решили собраться у полицмейстера, чтобы посовещаться. Поступило мнение, что Чичиков – это переодетый капитан Копейкин, которому во время кампании 1812 года оторвало ногу и руку. Когда тот вернулся с фронта, отец отказал ему в поддержке. Тогда Копейкин решил обратиться к государю, поехал в Петербург.

В связи с отсутствием государя, его обещает принять генерал, но просит зайти через несколько дней. Проходит несколько дней, но его опять не принимают. Один вельможа уверяет, что на то нужно разрешение царя. Вскоре у Копейкина заканчиваются деньги, он бедствует и голодует. Тогда он опять обращается к генералу, который его грубо выпроваживает и высылает из Петербурга. Спустя некоторое время в рязанском лесу начинает орудовать банда разбойников. Поговаривают, что это дело рук Копейкина.

Посовещавшись, чиновники решают, что Чичиков не может быть Копейкиным, ведь ноги-руки у него целы. Появляется Ноздрев и рассказывает свою версию. Он говорит, что учился вместе с Чичиковым, который уже тогда был фальшивомонетчиком. Также говорит, что продал ему на немало «мертвых душ» и, что Чичиков действительно намеревался увезти губернаторскую дочь, а он ему в этом помогал. В итоге он так завирается, что и сам понимает, что переборщил.

В это время в городе от переживаний ни с того ни сего умирает прокурор. Все винят Чичикова, а он ничего не знает об этом, так как болеет флюсом. Его искренне удивляет, что никто его не навещает. К нему приходит Ноздрев и все рассказывает про то, что того в городе считают мошенником, пытавшимся похитить дочь губернатора. А также рассказывает про смерть прокурора. После его ухода, Чичиков приказывает паковать вещи.

Глава XI

На следующий день Чичиков собирается в дорогу, но долго не может выехать. То лошади не подкованы, то он проспал, то бричку не заложили. В итоге выезжают, но по дороге сталкиваются с похоронной процессией. Это хоронят прокурора. На процессии идут все чиновники, и каждый думает о том, как наладить отношения с новым генерал-губернатором. Далее следует лирическое отступление о России, ее дорогах и постройках.

Автор знакомит нас с происхождением Чичикова. Оказывается, его родители были дворянами, но он на них не сильно похож. С детства он был отправлен к одной старенькой родственнице, где жил и учился. На прощание отец дал ему напутствие всегда угождать начальству и водиться только с богатыми. В школе герой учился посредственно, особых талантов не имел, но был практичным малым.

Когда умер его отец, он заложил отцовский дом и поступил на службу. Там он во всем старался угодить начальству и даже ухаживал за некрасивой дочкой начальника, обещал жениться. Но как получил повышение, не женился. Далее он менял не одну службу и нигде не задерживался надолго из-за своих махинаций. Одно время даже участвовал в поимке контрабандистов, с которыми сам же вступил в сговор.

Идея о покупке «мертвых душ» его посетила в очередной раз, когда все надо было начинать сначала. По его плану «мертвые души» нужно было заложить в банк, а получив внушительную ссуду, скрыться. Далее автор сетует на свойства натуры героя, сам же отчасти его оправдывает. В финале бричка понеслась так быстро по дороге. А какой же русский не любит быстрой езды? Автор сравнивает летящую тройку с несущейся Русью.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Покупки Чичикова сделались предметом разговоров. В городе пошли толки, мнения, рассуждения о том, выгодно ли покупать на вывод крестьян. Из прений многие отзывались совершенным познанием предмета. "Конечно, - говорили иные, - это так, против этого и спору нет: земли в южных губерниях, точно, хороши и плодородны; но каково будет крестьянам Чичикова без воды? реки ведь нет никакой". - "Это бы еще ничего, что нет воды, это бы ничего, Степан Дмитриевич, но переселение-то ненадежная вещь. Дело известное, что мужик: на новой земле, да заняться еще хлебопашеством, да ничего у него нет, ни избы, ни двора, - убежит, как дважды два, навострит так лыжи, что и следа не отыщешь". - "Нет, Алексей Иванович, позвольте, позвольте, я не согласен с тем, что вы говорите, что мужик Чичикова убежит. Русский человек способен во всему и привыкает ко всякому климату. Пошли его хоть в Камчатку, да дай только теплые рукавицы, он похлопает руками, топор в руки, и пошел рубить себе новую избу". - "Но, Иван Григорьевич, ты упустил из виду важное дело: ты не спросил еще, каков мужик у Чичикова. Позабыл то, что ведь хорошего человека не продаст помещик; я готов голову положить, если мужик Чичикова не вор и не пьяница в последней степени, праздношатайка и буйного поведения". - "Так, так, на это я согласен, это правда, никто не продаст хороших людей, и мужики Чичикова пьяницы, но нужно принять во внимание, что вот тут-то и есть мораль, тут-то и заключена мораль: они теперь негодяи, а, переселившись на новую землю, вдруг могут сделаться отличными подданными. Уж было немало таких примеров: просто в мире, да и по истории тоже". - "Никогда, никогда, - говорил управляющий казенными фабриками, - поверьте, никогда это не может быть. Ибо у крестьян Чичикова будут теперь два сильные врага. Первый враг есть близость губерний малороссийских, где, как известно, свободная продажа вина. Я вас уверяю: в две недели они изопьются и будут стельки. Другой враг есть уже самая привычка к бродяжнической жизни, которая необходимо приобретется крестьянами во время переселения. Нужно разве, чтобы они вечно были перед глазами Чичикова и чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор, да и не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам таки лично, где следует, дал бы и зуботычину и подзатыльника". - "Зачем же Чичикову возиться самому и давать подзатыльники, он может найти и управителя". - "Да, найдете управителя: все мошенники!" - "Мошенники потому, что господа не занимаются делом". - "Это правда, - подхватили многие. - Знай господин сам хотя сколько-нибудь толку в хозяйстве да умей различать людей - у него будет всегда хороший управитель". Но управляющий сказал, что меньше как за пять тысяч нельзя найти хорошего управителя. Но председатель сказал, что можно и за три тысячи сыскать. Но управляющий сказал: "Где же вы его сыщите? разве у себя в носу?" Но председатель сказал: "Нет, не в носу, а в здешнем же уезде, именно: Петр Петрович Самойлов: вот управитель, какой нужен для мужиков Чичикова!" Многие сильно входили в положение Чичикова, и трудность переселения такого огромного количества крестьян их чрезвычайно устрашала; стали сильно опасаться, чтобы не произошло даже бунта между таким беспокойным народом, каковы крестьяне Чичикова. На это полицеймейстер заметил, что бунта нечего опасаться, что в отвращение его существует власть капитана-исправника, что капитан-исправник хоть сам и не езди, а пошли только на место себя один картуз свой, то один этот картуз погонит крестьян до самого места их жительства. Многие предложили свои мнения насчет того, как искоренить буйный дух, обуревавший крестьян Чичикова. Мнения были всякого рода: были такие, которые уже чересчур отзывались военною жестокостью и строгостию, едва ли не излишнею; были, однако же, и такие, которые дышали кротостию. Почтмейстер заметил, что Чичикову предстоит священная обязанность, что он может сделаться среди своих крестьян некоторого рода отцом, по его выражению, ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой школе взаимного обученья.

Таким образом рассуждали и говорили в городе, и многие, побуждаемые участием, сообщили даже Чичикову лично некоторые из сих советов, предлагали даже конвой для безопасного препровожденья крестьян до места жительства За советы Чичиков благодарил, говоря, что при случае не преминет ими воспользоваться, а от конвоя отказался решительно, говоря, что он совершенно не нужен, что купленные им крестьяне отменно смирного характера, чувствуют сами добровольное расположение к переселению и что бунта ни в каком случае между ними быть не может.

Все эти толки и рассуждения произвели, однако ж, самые благоприятные следствия, какие только мог ожидать Чичиков. Именно, пронесли слухи, что он не более, не менее как миллионщик. Жители города и без того, как уже мы видели в первой главе, душевно полюбили Чичикова, а теперь, после таких слухов, полюбили еще душевнее. Впрочем, если сказать правду, они все были народ добрый, живя между собою в ладу, обращались совершенно по-приятельски, и беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и короткости: "Любезный друг Илья Ильич", "Послушай, брат, Антипатор Захарьевич!", "Ты заврался, мамочка, Иван Григорьевич". К почтмейстеру, которого звали Иван Андреевич, всегда прибавляли:"Шпрехен за дейч, Иван Андрейч?" - словом, все было очень семейственно. Многие были не без образования: председатель палаты знал наизусть "Людмилу" Жуковского, которая еще была тогда непростывшею новостию, и мастерски читал многие места, особенно: "Бор заснул, долина спит", и слово "чу!" так, что в самом деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства он даже в это время зажмуривал глаза. Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам, Юнговы "Ночи" и "Ключ к таинствам натуры" Эккартсгаузена, из которых делал весьма длинные выписки, но какого рода они были, это никому не было известно; впрочем, он был остряк, цветист в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь. А уснащивал он речь множеством разных частиц, как-то: "судырь ты мой, эдакой какой-нибудь, знаете, понимаете, можете себе представить, относительно так сказать, некоторым образом", и прочими, которые сыпал он мешками; уснащивал он речь тоже довольно удачно подмаргиванием, прищуриванием одного глаза, что все придавало весьма едкое выражение многим его сатирическим намекам. Прочие тоже были более или менее люди просвещенные: кто читал Карамзина, кто "Московские ведомости", кто даже и совсем ничего не читал. Кто был то, что называют тюрюк, то есть человек, которого нужно было подымать пинком на что-нибудь; кто был просто байбак, лежавший, как говорится, весь век на боку, которого даже напрасно было подымать: не встанет ни в каком случае. Насчет благовидности уже известно, все они были люди надежные, чахоточного между ними никого не было. Все были такого рода, которым жены в нежных разговорах, происходящих в уединении, давали названия: кубышки, толстунчика, пузантика, чернушки, кики, жужу и проч. Но вообще они были народ добрый, полны гостеприимства, и человек, вкусивший с ними хлеба ли или просидевший вечер за вистом, уже становился чем-то близким, тем более Чичиков с своими обворожительными качествами и приемами, знавший в самом деле великую тайну нравиться. Они так полюбили его, что он не видел средств, как вырваться из города; только и слышал он: "Ну, недельку, еще одну недельку поживите с нами, Павел Иванович!" - словом, он был носим, как говорится, на руках. Но несравненно замечательнее было впечатление (совершенный предмет изумления!), которое произвел Чичиков на дам. Чтоб это сколько-нибудь изъяснить, следовало бы сказать многое о самих дамах, об их обществе, описать, как говорится, живыми красками их душевные качества; но для автора это очень трудно. С одной стороны, останавливает его неограниченное почтение к супругам сановников, а с другой стороны... с другой стороны - просто трудно. Дамы города N. были... нет, никаким образом не могу: чувствуется точно робость. В дамах города N. больше всего замечательно было то... Даже странно, совсем не подымается перо, точно будто свинец какой-нибудь сидит в нем. Так и быть: о характерах их, видно, нужно предоставить сказать тому, у которого поживее краски и побольше их на палитре, а нам придется разве слова два о наружности да о том, что поповерхностней. Дамы города N. были то, что называют презентабельны, и в этом отношении их можно было смело поставить в пример всем другим. Что до того, как вести себя, соблюсти тон, поддержать этикет, множество приличий самых тонких, а особенно наблюсти моду в самых последних мелочах, то в этом они опередили даже дам петербургских и московских. Одевались они с большим вкусом, разъезжали по городу в колясках, как предписывала последняя мода, сзади покачивался лакей, и ливрея в золотых позументах. Визитная карточка, будь она писана хоть на трефовой двойке или бубновом тузе, но вещь была очень священная. Из-за нее две дамы, большие приятельницы и даже родственницы, перессорились совершенно, именно за то, что одна из них как-то манкировала контрвизитом. И уж как ни старались потом мужья и родственники примирить их, но нет, оказалось, что все можно сделать на свете, одного только нельзя: примирить двух дам, поссорившихся за манкировку визита. Так обе дамы и остались во взаимном нерасположении, по выражению городского света. Насчет занятия первых мест происходило тоже множество весьма сильных сцен, внушавших мужьям иногда совершенно рыцарские, великодушные понятия о заступничестве. Дуэли, конечно, между ними не происходило, потому что все были гражданские чиновники, но зато один другому старался напакостить, где было можно, что, как известно, подчас бывает тяжелее всякой дуэли. В нравах дамы города N. были строги, исполнены благородного негодования противу всего порочного и всяких соблазнов, казнили без всякой пощады всякие слабости. Если же между ими и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье, то оно происходило втайне, так что не было подаваемо никакого вида, что происходило; сохранялось все достоинство, и самый муж так был приготовлен, что если и видел другое-третье или слышал о нем, то отвечал коротко и благоразумно пословицею: "Кому какое дело, что кума с кумом сидела". Еще нужно сказать, что дамы города N. отличались, подобно многим дамам петербургским, необыкновенною осторожностью и приличием в словах и выражениях. Никогда не говорили они: "я высморкалась", "я вспотела", "я плюнула", а говорили: "я облегчила себе нос", "я обошлась посредством платка". Ни в каком случае нельзя было сказать: "этот стакан или эта тарелка воняет". И даже нельзя было сказать ничего такого, что бы подало намек на это, а говорили вместо того: "этот стакан нехорошо ведет себя" или что-нибудь вроде этого. Чтоб еще более облагородить русский язык, половина почти слов была выброшена вовсе из разговора, и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых. Итак, вот что можно сказать о дамах города N., говоря поповерхностней. Но если заглянуть поглубже, то, конечно, откроется много иных вещей; но весьма опасно заглядывать поглубже в дамские сердца. Итак, ограничась поверхностью, будем продолжать. До сих пор все дамы как-то мало говорили о Чичикове, отдавая, впрочем, ему полную справедливость в приятности светского обращения; но с тех пор как пронеслись слухи об его миллионстве, отыскались и другие качества. Впрочем, дамы были вовсе не интересанки; виною всему слово "миллионщик", - не сам миллионщик, а именно одно слово; ибо в одном звуке этого слова, мимо всякого денежного мешка, заключается что-то такое, которое действует и на людей подлецов, и на людей ни се ни то, и на людей хороших, - словом, на всех действует. Миллионщик имеет ту выгоду, что может видеть подлость, совершенно бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах: многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него и не имеют никакого права получить, но непременно хоть забегут ему вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу, хоть напросятся насильно на тот обед, куда узнают, что приглашен миллионщик. Нельзя сказать, чтобы это нежное расположение к подлости было почувствовано дамами; однако же в многих гостиных стали говорить, что, конечно, Чичиков не первый красавец, но зато таков, как следует быть мужчине, что будь он немного толще или полнее, уж это было бы нехорошо. При этом было сказано как-то даже несколько обидно насчет тоненького мужчины: что он больше ничего, как что-то вроде зубочистки, а не человек. В дамских нарядах оказались многие разные прибавления. В гостином дворе сделалась толкотня, чуть не давка; образовалось даже гулянье, до такой степени наехало экипажей. Купцы изумились, увидя, как несколько кусков материй, привезенных ими с ярмарки и не сходивших с рук по причине цены, показавшейся высокою, пошли вдруг в ход и были раскуплены нарасхват. Во время обедни у одной из дам заметили внизу платья такое руло, которое растопырило его на полцеркви, так что частный пристав, находившийся тут же, дал приказание подвинуться народу подалее, то есть поближе к паперти, чтоб как-нибудь не измялся туалет ее высокоблагородия. Сам даже Чичиков не мог отчасти не заметить такого необыкновенного внимания. Один раз, возвратясь к себе домой, он нашел на столе у себя письмо; откуда и кто принес его, ничего нельзя было узнать; трактирный слуга отозвался, что принесли-де и не велели сказывать от кого. Письмо начиналось очень решительно, именно так: "Нет, я должна к тебе писать!" Потом говорено было о том, что есть тайное сочувствие между душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что считаем почти необходимым их выписать: "Что жизнь наша? - Долина, где поселились горести. Что свет? - Толпа людей, которая не чувствует". Затем писавшая упоминала, что омочает слезами строки нежной матери, которая, протекло двадцать пять лет, как уже не существует на свете; приглашали Чичикова в пустыню, оставить навсегда город, где люди в душных оградах не пользуются воздухом; окончание письма отзывалось даже решительным отчаяньем и заключалось такими стихами:

Две горлицы покажут

Тебе мой хладный прах.

Воркуя томно, скажут,

Что она умерла во слезах.

В последней строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа. В postscriptum было только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.

Это очень его заинтересовало. В анониме было так много заманчивого и подстрекающего любопытство, что он перечел и в другой и в третий раз письмо и наконец сказал: "Любопытно бы, однако ж, знать, кто бы такая была писавшая!" Словом, дело, как видно, сделалось сурьезно; более часу он все думал об этом, наконец, расставив руки и наклоня голову, сказал: "А письмо очень, очень кудряво написано!" Потом, само собой разумеется, письмо было свернуто и уложено в шкатулку, в соседстве с какою-то афишею и пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в том же положении и на том же месте. Немного спустя принесли к нему, точно, приглашенье на бал к губернатору, - дело весьма обыкновенное в губернских городах: где губернатор, там и бал, иначе никак не будет надлежащей любви и уважения со стороны дворянства.

Все постороннее было в ту ж минуту оставлено и отстранено прочь, и все было устремлено на приготовление к балу; ибо, точно, было много побудительных и задирающих причин. Зато, может быть, от самого создания света не было употреблено столько времени на туалет. Целый час был посвящен только на одно рассматривание лица в зеркале. Пробовалось сообщить ему множество разных выражений: то важное и степенное, то почтительное, но с некоторою улыбкою, то просто почтительное без улыбки; отпущено было в зеркало несколько поклонов в сопровождении неясных звуков, отчасти похожих на французские, хотя по-французски Чичиков не знал вовсе. Он сделал даже самому себе множество приятных сюрпризов, подмигнул бровью и губами и сделал кое-что даже языком; словом, мало ли чего не делаешь, оставшись один, чувствуя притом, что хорош, да к тому же будучи уверен, что никто не заглядывает в щелку. Наконец он слегка трепнул себя по подбородку, сказавши: "Ах ты мордашка эдакой!" - и стал одеваться. Самое довольное расположение сопровождало его во все время одевания: надевая подтяжки или повязывая галстук, он расшаркивался и кланялся с особенною ловкостью и хотя никогда не танцевал, но сделал антраша. Это антраша произвело маленькое невинное следствие: задрожал комод, и упала со стола щетка.

Появление его на бале произвело необыкновенное действие. Все, что ни было, обратилось к нему навстречу, кто с картами в руках, кто на самом интересном пункте разговора произнесши: "а нижний земский суд отвечает на это...", но что такое отвечает земский суд, уж это он бросил в сторону и спешил с приветствием к нашему герою. "Павел Иванович! Ах боже мой, Павел Иванович! Любезный Павел Иванович! Почтеннейший Павел Иванович! Душа моя Павел Иванович! Вот вы где, Павел Иванович! Вот он, наш Павел Иванович! Позвольте прижать вас, Павел Иванович! Давайте-ка его сюда, вот я его поцелую покрепче, моего дорогого Павла Ивановича!" Чичиков разом почувствовал себя в нескольких объятиях. Не успел совершенно выкарабкаться из объятий председателя, как очутился уже в объятиях полицеймейстера; полицеймейстер сдал его инспектору врачебной управы; инспектор врачебной управы - откупщику, откупщик - архитектору... Губернатор, который в то время стоял возле дам и держал в одной руке конфектный билет, а в другой болонку, увидя его, бросил на пол и билет и болонку, - только завизжала собачонка; словом, распространил он радость и веселье необыкновенное. Не было лица, на котором бы не выразилось удовольствие или по крайней мере отражение всеобщего удовольствия. Так бывает на лицах чиновников во время осмотра приехавшим начальником вверенных управлению их мест: после того как уже первый страх прошел, они увидели, что многое ему нравится, и он сам изволил наконец пошутить, то есть произнести с приятною усмешкой несколько слов. Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души те, которые, впрочем, несколько плохо услыхали произнесенные им слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь полицейский, отроду не смеявшийся во всю жизнь свою и только что показавший перед тем народу кулак, и тот по неизменным законам отражения выражает на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа на то, как бы кто-нибудь собирался чихнуть после крепкого табаку. Герой наш отвечал всем и каждому и чувствовал какую-то ловкость необыкновенную: раскланивался направо и налево, по обыкновению своему несколько набок, но совершенно свободно, так что очаровал всех. Дамы тут же обступили его блистающею гирляндою и нанесли с собою целые облака всякого рода благоуханий: одна дышала розами, от другой несло весной и фиалками, третья вся насквозь была продушена резедой; Чичиков подымал только нос кверху да нюхал. В нарядах их вкусу было пропасть: муслины, атласы, кисеи были таких бледных модных цветов, каким даже и названья нельзя было прибрать (до такой степени дошла тонкость вкуса). Ленточные банты и цветочные букеты порхали там и там по платьям в самом картинном беспорядке, хотя над этим беспорядком трудилась много порядочная голова. Легкий головной убор держался только на одних ушах, и казалось, говорил: "Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!" Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить). Все было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под именем "поцелуя", эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем "скромностей". Эти "скромности" скрывали напереди и сзади то, что уже не могло нанести гибели человеку, а между тем заставляли подозревать, что там-то именно и была самая погибель. Длинные перчатки были надеты не вплоть до рукавов, но обдуманно оставляли обнаженными возбудительные части рук повыше локтя, которые у многих дышали завидною полнотою; у иных даже лопнули лайковые перчатки, побужденные надвинуться далее, - словом, кажется, как будто на всем было написано: нет, это не губерния, это столица, это сам Париж! Только местами вдруг высовывался какой-нибудь не виданный землею чепец или даже какое-то чуть не павлиное перо в противность всем модам, по собственному вкусу. Но уж без этого нельзя, таково свойство губернского города: где-нибудь уж он непременно оборвется. Чичиков, стоя перед ними, думал: "Которая, однако же, сочинительница письма?" - и высунул было вперед нос; но по самому носу дернул его целый ряд локтей, обшлагов, рукавов, концов лент, душистых шемизеток и платьев. Галопад летел во всю пропалую: почтмейстерша, капитан-исправник, дама с голубым пером, дама с белым пером, грузинский князь Чипхайхилидзев, чиновник из Петербурга, чиновник из Москвы, француз Куку, Перхуновский, Беребендовский - все поднялось и понеслось.

Вона! пошла писать губерния! - проговорил Чичиков, попятившись назад, и как только дамы расселись по местам, он вновь начал выглядывать: нельзя ли по выражению в лице и в глазах узнать, которая была сочинительница; но никак нельзя было узнать ни по выражению в лице, ни по выражению в глазах, которая была сочинительница. Везде было заметно такое чуть-чуть обнаруженное, такое неуловимо-тонкое, у! какое тонкое!.. "Нет, - сказал сам в себе Чичиков, - женщины, это такой предмет... - Здесь он и рукой махнул: - просто и говорить нечего! Поди-ка попробуй рассказать или передать все то, что бегает на их лицах, все те излучинки, намеки, - а вот просто ничего не передашь. Одни глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал человек - и поминай как звали! Уж его оттуда ни крючком, ничем не вытащишь. Ну попробуй, например, рассказать один блеск их: влажный, бархатный, сахарный. Бог их знает какого нет еще! и жесткий, и мягкий, и даже совсем томный, или, как иные говорят, в неге, или без неги, но пуще, нежели в неге - так вот зацепит за сердце, да и поведет по всей душе, как будто смычком. Нет, просто не приберешь слова: галантёрная половина человеческого рода, да и ничего больше!"

Виноват! Кажется, из уст нашего героя излетело словцо, подмеченное на улице. Что ж делать? Таково на Руси положение писателя! Впрочем, если слово из улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос картавя, по-английски произнесут как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят себе на даче избу в русском вкусе. Вот каковы читатели высшего сословия, а за ними и все причитающие себя к высшему сословию! А между тем какая взыскательность! Хотят непременно, чтобы все было написано языком самым строгим, очищенным и благородным, - словом, хотят, чтобы русский язык сам собою опустился вдруг с облаков, обработанный как следует, и сел бы им прямо на язык, а им бы больше ничего, как только разинуть рты да выставить его. Конечно, мудрена женская половина человеческого рода; но почтенные читатели, надо признаться, бывают еще мудренее.

А Чичиков приходил между тем в совершенное недоумение решить, которая из дам была сочинительница письма. Попробовавши устремить внимательнее взор, он увидел, что с дамской стороны тоже выражалось что-то такое, ниспосылающее вместе и надежду, и сладкие муки в сердце бедного смертного, что он наконец сказал: "Нет, никак нельзя угадать!" Это, однако же, никак не уменьшило веселого расположения духа, в котором он находился. Он непринужденно и ловко разменялся с некоторыми из дам приятными словами, подходил к той и другой дробным мелким шагом, или, как говорят, семенил ножками, как обыкновенно делают маленькие старички щеголи на высоких каблуках, называемые мышиными жеребчиками, забегающие весьма проворно около дам. Посеменивши с довольно ловкими поворотами направо и налево, он подшаркнул тут же ножкой в виде коротенького хвостика или наподобие запятой. Дамы были очень довольны и не только отыскали в нем кучу приятностей и любезностей, но даже стали находить величественное выражение в лице, что-то даже марсовское и военное, что, как известно, очень нравится женщинам. Даже из-за него уже начинали несколько ссориться: заметивши, что он становился обыкновенно около дверей, некоторые наперерыв спешили занять стул поближе к дверям, и когда одной посчастливилось сделать это прежде, то едва не произошла пренеприятная история, и многим, желавшим себе сделать то же, показалась уже чересчур отвратительною подобная наглость.

Чичиков так занялся разговорами с дамами, или, лучше, дамы так заняли и закружили его своими разговорами, подсыпая кучу самых замысловатых и тонких аллегорий, которые все нужно было разгадывать, отчего даже выступил у него на лбу пот, - что он позабыл исполнить долг приличия и подойти прежде всего к хозяйке. Вспомнил он об этом уже тогда, когда услышал голос самой губернаторши, стоявшей перед ним уже несколько минут. Губернаторша произнесла несколько ласковым и лукавым голосом с приятным потряхиванием головы: "А, Павел Иванович, так вот как вы!.." В точности не могу передать слов губернаторши, но было сказано что-то исполненное большой любезности, в том духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в духе того, что "неужели овладели так вашим сердцем, что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами". Герой наш поворотился в ту ж минуту к губернаторше и уже готов был отпустить ей ответ, вероятно ничем не хуже тех, какие отпускают в модных повестях Звонские, Линские, Лидипы, Гремины и всякие ловкие военные люди, как, невзначай поднявши глаза, остановился вдруг, будто оглушенный ударом.

Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело. Чичиков так смешался, что не мог произнести ни одного толкового слова, и пробормотал черт знает что такое, чего бы уж никак не сказал ни Гремин, ни Зяонский, ни Лидин.

Вы не знаете еще моей дочери? - сказала губернаторша, - институтка, только что выпущена

Он отвечал, что уже имел счастие нечаянным образом познакомиться; попробовал еще кое-что прибавить, но кое-что совсем не вышло. Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился вспомнив, что он позабыл что-то, и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, - не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то. И вот уже глядит он растерянно и смущенно на движущуюся толпу перед ним, на летающие экипажи, на кивера и ружья проходящего полка, на вывеску - и ничего хорошо не видит. Так и Чичиков вдруг сделался чуждым всему, что ни происходило вокруг него. В это время из дамских благовонных уст к нему устремилось множество намеков и вопросов, проникнутых насквозь тонкостию и любезностию. "Позволено ли нам, бедным жителям земли, быть так дерзкими, чтобы спросить вас, о чем мечтаете?" - "Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль ваша?" - "Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину задумчивости?" Но он отвечал на все решительным невниманием, и приятные фразы канули, как в воду. Он даже до того был неучтив, что скоро ушел от них в другую сторону, желая повысмотреть, куда ушла губернаторша с своей дочкой. Но дамы, кажется, не хотели оставить его так скоро; каждая внутренно решилась употребить всевозможные орудия, столь опасные для сердец наших, и пустить в ход все, что было лучшего. Нужно заметить, что у некоторых дам, - я говорю у некоторых, это не то, что у всех, - есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос:"Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!" или: "Какой правильный, очаровательный лоб!" У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: "Ах, какие чудесные у этой плечи", - а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее. Таким образом думают иные дамы. Каждая дама дала себе внутренний обет быть как можно очаровательней в танцах и показать во всем блеске превосходство того, что у нее было самого превосходного. Почтмейстерша, вальсируя, с такой томностию опустила набок голову, что слышалось в самом деле что-то неземное. Одна очень любезная дама, - которая приехала вовсе не с тем чтобы танцевать, по причине приключившегося, как сама выразилась, небольшого инкомодите в виде горошинки на правой ноге, вследствие чего должна была даже надеть плисовые сапоги, - не вытерпела, однако же, и сделала несколько кругов в плисовых сапогах, для того именно, чтобы почтмейстерша не забрала в самом деле слишком много себе в голову.

Вовсе это никак не произвело предполагаемого действия на Чичикова. Он даже не смотрел на круги, производимые дамами, но беспрестанно подымался на цыпочки выглядывать поверх голов, куда бы могла забраться занимательная блондинка; приседал и вниз тоже, высматривая промеж плечей и спин, наконец доискался и увидел ее, сидящую вместе с матерью, над которою величаво колебалась какая-то восточная чалма с пером. Казалось, как будто он хотел взять их приступом; весеннее ли расположение подействовало на него, или толкал его кто сзади, только он протеснялся решительно вперед, несмотря ни на что; откупщик получил от него такой толчок, что пошатнулся и чуть-чуть удержался на одной ноге, не то бы, конечно, повалил за собою целый ряд; почтмейстер тоже отступился и посмотрел на него с изумлением, смешанным с довольно тонкой иронией, но он на них не поглядел; он видел только вдали блондинку, надевавшую длинную перчатку и, без сомнения, сгоравшую желанием пуститься летать по паркету. А уж там в стороне четыре пары откалывали мазурку; каблуки ломали пол, и армейский штабс-капитан работал и душою и телом, и руками и ногами, отвертывая такие па, какие и во сне никому не случалось отвертывать. Чичиков прошмыгнул мимо мазурки почти по самым каблукам и прямо к тому месту, где сидела губернаторша с дочкой. Однако ж он подступил к ним очень робко, не семенил так бойко и франтовски ногами, даже несколько замялся, и во всех движениях оказалась какая-то неловкость.

Нельзя сказать наверно, точно ли пробудилось в нашем герое чувство любви, - даже сомнительно, чтобы господа такого рода, то есть не так чтобы толстые, однако ж и не то чтобы тонкие, способны были к любви; но при всем том здесь было что-то такое странное, что-то в таком роде, чего он сам не мог себе объяснить: ему показалось, как сам он потом сознавался, что весь бал, со всем своим говором и шумом, стал на несколько минут как будто где-то вдали; скрыпки и трубы нарезывали где-то за горами, и всё подернулось туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине. И из этого мглистого, кое-как набросанного поля выходили ясно и оконченно только одни тонкие черты увлекательной блондинки: ее овально круглившееся личико, ее тоненький, тоненький стан, какой бывает у институтки в первые месяцы после выпуска, ее белое, почти простое платьице, легко и ловко обхватившее во всех местах молоденькие стройные члены, которые означались в какие-то чистых линиях. Казалось, она вся походила на какую-то игрушку, отчетливо выточенную из слоновой кости; она только одна белела и выходила прозрачною и светлою из мутной и непрозрачной толпы.

Видно, так уж бывает на свете; видно, и Чичиковы на несколько минут в жизни обращаются в поэтов; но слово "поэт" будет уже слишком. По крайней мере он почувствовал себя совершенно чем-то вроде молодого человека, чуть-чуть не гусаром. Увидевши возле них пустой стул, он тотчас его занял. Разговор сначала не клеился, но после дело пошло, и он начал даже получать форс, но... здесь, к величайшему прискорбию, надобно заметить, что люди степенные и занимающие важные должности как-то немного тяжеловаты в разговорах с дамами; на это мастера господа поручики и никак не далее капитанских чинов. Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает. Здесь это замечено для того, чтобы читатели видели, почему блондинка стала зевать во время рассказов нашего героя. Герой, однако же, совсем этого не замечал, рассказывая множество приятных вещей, которые уже случалось ему произносить в подобных случаях в разных местах: именно в Симбирской губернии у Софрона Ивановича Беспечного, где были тогда дочь его Аделаида Софроновна с тремя золовками: Марьей Гавриловной, Александрой Гавриловной и Адельгейдой Гавриловной; у Федора Федоровича Перекроева в Рязанской губернии; у Фрола Васильевича Победоносного в Пензенской губернии и у брата его Петра Васильевича, где были свояченица его Катерина Михайловна и внучатные сестры ее Роза Федоровна и Эмилия Федоровна; в Вятской губернии у Петра Варсонофьевича, где была сестра невестки его Пелагея Егоровна с племянницей Софьей Ростиславной и двумя сводными сестрами - Софией Александровной и Маклатурой Александровной.

Всем дамам совершенно не понравилось такое обхождение Чичикова. Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по самому лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание. Но, или он не услышал в самом деле, или прикинулся, что не услышал, только это было нехорошо, ибо мнением дам нужно дорожить: в этом он и раскаялся, но уже после, стало быть поздно.

Негодование, во всех отношениях справедливое, изобразилось во многих лицах. Как ни велик был в обществе вес Чичикова, хотя он и миллионщик и в лице его выражалось величие и даже что-то марсовское и военное, но есть вещи, которых дамы не простят никому, будь он кто бы ни было, и тогда прямо пиши пропало! Есть случаи, где женщина, как ни слаба и бессильна характером в сравнении с мужчиною, но становится вдруг тверже не только мужчины, но и всего что ни есть на свете. Пренебрежение, оказанное Чичиковым почти неумышленное, восстановило между дамами даже согласие, бывшее было на краю погибели по случаю завладения стулом. В произнесенных им невзначай каких-то сухих и обыкновенных словах нашли колкие намеки. В довершение бед какой-то из молодых людей сочинил тут же сатирические стихи на танцевавшее общество, без чего, как известно, никогда почти не обходится на губернских балах. Эти стихи были приписаны тут же Чичикову. Негодованье росло, и дамы стали говорить о нем в разных углах самым неблагоприятным образом; а бедная институтка была уничтожена совершенно, и приговор ее уже был подписан.

А между тем герою нашему готовилась пренеприятнейшая неожиданность: в то время, когда блондинка зевала, а он рассказывал ей кое-какие в разные времена случившиеся историйки, и даже коснулся было греческого философа Диогена, показался из последней комнаты Ноздрев. Из буфета ли он вырвался, или из небольшой зеленой гостиной, где производилась игра посильнее, чем в обыкновенный вист, своей ли волею, или вытолкали его, только он явился веселый, радостный, ухвативши под руку прокурора, которого, вероятно, уже таскал несколько времени, потому что бедный прокурор поворачивал на все стороны густые брови, как бы придумывая средство выбраться из этого дружеского подручного путешествия. В самом деле, оно было невыносимо. Ноздрев, захлебнув куражу в двух чашках чаю, конечно не без рома, врал немилосердно. Завидев еще издали его, Чичиков решился даже на пожертвование, то есть оставить свое завидное место и сколько можно поспешнее удалиться: ничего хорошего не предвещала ему эта встреча. Но, на беду в это время подвернулся губернатор, изъявивший необыкновенную радость, что нашел Павла Ивановича, и остановил его, прося быть судиею в споре его с двумя дамами насчет того, продолжительна ли женская любовь, или нет; а между тем Ноздрев уже увидал его и шел прямо навстречу.

А, херсонский помещик, херсонский помещик! - кричал он, подходя и заливаясь смехом, от которого дрожали его свежие, румяные, как весенняя роза, щеки. - Что? много наторговал мертвых? Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, - горланил он тут же, обратившись к губернатору, - он торгует мертвыми душами! Ей-богу! Послушай, Чичиков! ведь ты, - я тебе говорю по дружбе, вот мы все здесь твои друзья, вот и его превосходительство здесь, - я бы тебя повесил, ей-богу повесил!

Чичиков просто не знал, где сидел.

Поверите ли, ваше превосходительство, - продолжал Ноздрев, - как сказал он мне: "Продай мертвых душ", - я так и лопнул со смеха. Приезжаю сюда, мне говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод: какие на вывод! да он торговал у меня мертвых. Послушай, Чичиков, да ты скотина, ей-богу скотина, вот и его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор?

Но прокурор, и Чичиков, и сам губернатор пришли в такое замешательство, что не нашлись совершенно, что отвечать, а между тем Ноздрев, нимало не обращая внимания, нес полутрезвую речь:

Уж ты, брат, ты, ты... я не отойду от тебя, пока не узнаю, зачем ты покупал мертвые души. Послушай, Чичиков, ведь тебе, право, стыдно, у тебя, ты сам знаешь, нет лучшего друга, как я. Вот и его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор? Вы не верите, ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны, то есть, просто если бы вы сказали, вот, я тут стою, а вы бы сказали: "Ноздрев! скажи по совести, кто тебе дороже, отец родной или Чичиков?" - скажу: "Чичиков", ей-богу... Позволь, душа, я тебе влеплю один безе. Уж вы позвольте, ваше превосходительство, поцеловать мне его. Да, Чичиков, уж ты не противься, одну безешку позволь напечатлеть тебе в белоснежную щеку твою!

Ноздрев был так оттолкнут с своими безе, что чуть не полетел на землю: от него все отступились и не слушали больше; но все же слова его о покупке мертвых душ были произнесены во всю глотку и сопровождены таким громким смехом, что привлекли внимание даже тех, которые находились в самых дальних углах комнаты. Эта новость так показалась странною, что все остановились с каким-то деревянным, глупо-вопросительным выражением. Чичиков заметил, что многие дамы перемигнулись между собою с какою-то злобною, едкою усмешкою и в выражении некоторых лиц показалось что-то такое двусмысленное, которое еще более увеличило это смущение. Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: "Посмотрите, какую ложь распустили!" - а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам:"Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!" - и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: "Какая пошлая ложь!" И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.

Это вздорное, по-видимому, происшествие заметно расстроило нашего героя. Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы смутить умного человека. Он стал чувствовать себя неловко, неладно: точь-точь как будто прекрасно вычищенным сапогом вступил вдруг в грязную, вонючую лужу; словом, нехорошо, совсем нехорошо! Он пробовал об этом не думать, старался рассеяться, развлечься, присел в вист, но все пошло как кривое колесо: два раза сходил он в чужую масть и, позабыв, что по третьей не бьют, размахнулся со всей руки и хватил сдуру свою же. Председатель никак не мог понять, как Павел Иванович, так хорошо и, можно сказать, тонко разумевший игру, мог сделать подобные ошибки и подвел даже под обух его пикового короля, на которого он, по собственному выражению, надеялся, как на бога. Конечно, почтмейстер и председатель и даже сам полицеймейстер, как водится, подшучивали над нашим героем, что уж не влюблен ли он и что мы знаем, дескать, что у Павла Ивановича сердечишко прихрамывает, знаем, кем и подстрелено; но все это никак не утешало, как он ни пробовал усмехаться и отшучиваться. За ужином тоже он никак не был в состоянии развернуться, несмотря на то что общество за столом было приятное и что Ноздрева давно уже вывели; ибо сами даже дамы наконец заметили, что поведение его чересчур становилось скандалезно. Посреди котильона он сел на пол и стал хватать за полы танцующих, что было уже ни на что не похоже, по выражению дам. Ужин был очень весел, все лица, мелькавшие перед тройными подсвечниками, цветами, конфектами и бутылками, были озарены самым непринужденным довольством. Офицеры, дамы, фраки - все сделалось любезно, даже до приторности. Мужчины вскакивали со стульев и бежали отнимать у слуг блюда, чтобы с необыкновенною ловкостию предложить их дамам. Один полковник подал даме тарелку с соусом на конце обнаженной шпаги. Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не в силах войти ни во что. Даже не дождался он окончания ужина и уехал к себе несравненно ранее, чем имел обыкновение уезжать.

Там, в этой комнатке, так знакомой читателю, с дверью, заставленной комодом, и выглядывавшими иногда из углов тараканами, положение мыслей и духа его было так же неспокойно, как неспокойны те кресла, в которых он сидел. Неприятно, смутно было у него на сердце, какая-то тягостная пустота оставалась там. "Чтоб вас черт побрал всех, кто выдумал эти балы! - говорил он в сердцах. - Ну, чему сдуру обрадовались? В губернии неурожаи, дороговизна, так вот они за балы! Эк штука: разрядились в бабьи тряпки! Невидаль, что иная навертела на себя тысячу рублей! А ведь на счет же крестьянских оброков или, что еще хуже, на счет совести нашего брата. Ведь известно, зачем берешь взятку и покривишь душой: для того чтобы жене достать на шаль или на разные роброны, провал их возьми, как их называют. А из чего? чтобы не сказала какая-нибудь подстёга Сидоровна, что на почтмейстерше лучше было платье, да из-за нее бух тысячу рублей. Кричат: "Бал, бал, веселость!" - просто дрянь бал, не в русском духе, не в русской натуре; черт знает что такое: взрослый, совершеннолетний вдруг выскочит весь в черном, общипанный, обтянутый, как чертик, и давай месить ногами. Иной даже, стоя в паре, переговаривает с другим об важном деле, а ногами в то же время, как козленок, вензеля направо и налево... Всё из обезьянства, всё из обезьянства! Что француз в сорок лет такой же ребенок, каким был и в пятнадцать, так вот давай же и мы! Нет, право... после всякого бала точно как будто какой грех сделал; и вспоминать даже о нем не хочется. В голове просто ничего, как после разговора с светским человеком: всего он наговорит, всего слегка коснется, все скажет, что понадергал из книжек, пестро, красно, а в голове хоть бы что-нибудь из того вынес, и видишь потом, как даже, разговор с простым купцом, знающим одно свое дело, но знающим его твердо и опытно, лучше всех этих побрякушек. Ну что из него выжмешь, из этого бала? Ну если бы, положим, какой-нибудь писатель вздумал описывать всю эту сцену так, как она есть? Ну и в книге, и там была бы она также бестолкова, как в натуре. Что она такое: нравственная ли, безнравственная ли? просто черт знает что такое! Плюнешь, да и книгу потом закроешь". Так отзывался неблагоприятно Чичиков о балах вообще; но, кажется, сюда вмешалась другая причина негодованья. Главная досада была не на бал, а на то, что случилось ему оборваться, что он вдруг показался пред всеми бог знает в каком виде, что сыграл какую-то странную, двусмысленную роль. Конечно, взглянувши оком благоразумного человека, он видел, что все это вздор, что глупое слово ничего не значит, особливо теперь, когда главное дело уже обделано как следует. Но странен человек: его огорчало сильно нерасположенье тех самых, которых он не уважал и насчет которых отзывался резко, понося их суетность и наряды. Это тем более было ему досадно, что, разобравши дело ясно, он видел, как причиной этого был отчасти сам. На себя, однако же, он не рассердился, и в том, конечно, был прав. Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от него ручка и спинка: пусть, мол, его знает, что такое гнев. Так и Чичиков скоро нашел ближнего, который потащил на-плечах своих все, что только могла внушить ему досада. Ближний этот был Ноздрев, и нечего сказать, он был так отделан со всех боков и сторон, как разве только какой-нибудь плут староста или ямщик бывает отделан каким-нибудь езжалым, опытным капитаном, а иногда и генералом, который сверх многих выражений, сделавшихся классическими, прибавляет еще много неизвестных, которых изобретение принадлежит ему собственно. Вся родословная Ноздрева была разобрана, и многие из членов его фамилии в восходящей линии сильно потерпели.

Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, - в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя. Именно, в отдаленных улицах и закоулках города дребезжал весьма странный экипаж, наводивший недоумение насчет своего названия. Он не был похож ни на тарантас, ни на коляску, ни на бричку, а был скорее похож на толстощекий выпуклый арбуз, поставленный на колеса. Щеки этого арбуза, то есть дверцы, носившие следы желтой краски, затворялись очень плохо по причине плохого состояния ручек и замков, кое-как связанных веревками. Арбуз был наполнен ситцевыми подушками в виде кисетов, валиков и просто подушек, напичкан мешками с хлебами, калачами, кокурками, скородумками и кренделями из заварного теста. Пирог-курник и пирог-рассольник выглядывали даже наверх. Запятки были заняты лицом лакейского происхожденья, в куртке из домашней пеструшки, с небритой бородою, подернутою легкой проседью, - лицо, известное под именем "малого". Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на другом конце города булочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья что стало мочи: "Кто идет?" - но, увидев, что никто не шел, а слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте. После чего, отставивши алебарду, опять заснул по уставам своего рыцарства. Лошади то и дело падали на передние коленки, потому что не были подкованы, и притом, как видно, покойная городская мостовая была им мало знакома. Колымага, сделавши несколько поворотов из улицы в улицу, наконец поворотила в темный переулок мимо небольшой приходской церкви Николы на Недотычках и остановилась пред воротами дома протопопши. Из брички вылезла девка, с платком на голове, в телогрейке, и хватила обоими кулаками в ворота так сильно, хоть бы и мужчине (малый в куртке из пеструшки был уже потом стащен за ноги, ибо спал мертвецки). Собаки залаяли, и ворота, разинувшись наконец, проглотили, хотя с большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение. Экипаж въехал в тесный двор, заваленный дровами, курятниками и всякими клетухами; из экипажа вылезла барыня: эта барыня была помещица, коллежская секретарша Коробочка. Старушка вскоре после отъезда нашего героя в такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то что лошади не были подкованы, и там узнать наверно, почем ходят мертвые души и уж не промахнулась ли она, боже сохрани, продав их, может быть, втридешева. Какое произвело следствие это прибытие, читатель может узнать из одного разговора, который произошел между одними двумя дамами. Разговор сей... но пусть лучше сей разговор будет в следующей главе.

Чичиков покупал у помещиков мертвые души за копейки, но в купчих крепостях была указана иная цена, близкая к той, что платилась за крестьян живых. На бумаге покупки Чичикова обошлись почти в сто тысяч рублей. Это обстоятельство быстро разгласилось в городе и стало предметом живых обсуждений. Шли толки, что Чичиков не более, не менее как миллионщик. Отцы города спорили друг с другом, удобно ли приобретать крепостных на вывод и, в частности, в Херсонскую губернию .

Но особо пристальное внимание теперь обратили на Чичикова дамы губернского общества, тем более что он проявлял истинно обворожительное обращение и до тонкостей постиг великую тайну нравиться. Пересуды о миллионном состоянии Чичикова овеяли его в женских глазах ещё большей привлекательностью и загадкой. Городские купцы теперь изумлялись тому, как быстро расхватывались в их лавках любые материи для дамских платьев. Однажды Чичикову даже принесли в гостиницу письмо от таинственной корреспондентки, которое начиналось словами: «Нет, я должна к тебе писать!» Подписи не было, но в postscriptum"е указывалось, что его собственное сердце должно отгадать авторшу послания на завтрашнем балу у губернатора.

Чичиков - главный герой «Мертвых душ» Гоголя

Намеченный бал обещал Чичикову много приятного. Он собирался на него весьма тщательно, долго рассматривал себя в зеркале, делая разные выражения лица и под конец даже потрепав сам себя за подбородок и сказав: «Ах ты, мордашка эдакой!» Стоило Чичикову появиться на балу, как все городские чиновники бросились его обнимать. Не успел он выкарабкаться из рук председателя, как очутился уже в объятиях полицеймейстера. Полицеймейстер сдал его инспектору врачебной управы, тот – откупщику, а этот – архитектору… Дамы обступили Чичикова блистающей гирляндой. Одна дышала розами, от другой несло весной и фиалками, от третьей – резедой. Наряды их отзывались самым тонким вкусом. Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы. Каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано. Глядя на начавшиеся танцы, Чичиков не без удовольствия произнёс про себя: «Вона! пошла писать губерния!» (См. .)

В весёлом расположении духа он непринужденно и ловко разменялся с некоторыми из дам приятными словами, подходил к той и другой дробным, мелким шагом, семеня ножками. Дамы были очень довольны и стали находить у него не только умение быть любезным, но и величественное выражение в лице, что-то марсовское и военное. Среди некоторых из них возникли мелкие стычки за право занять ближайшее к Чичикову место.

Вскоре он оказался лицом к лицу с губернаторшей, которая, улыбаясь, выразила желание познакомить его со своей дочерью. В этой дочери Чичиков вдруг узнал ту шестнадцатилетнюю девушку, которая была им встречена по пути от Ноздрёва к Собакевичу и так понравилась ему тогда. Очарование опять охватило его до глубины души. Чичиков неожиданно смешался. Его ловкость внезапно заменилась рассеянностью. Он беспрестанно подымался на цыпочки, чтобы увидеть отошедших уже от него губернаторшу с дочерью. Странная перемена с Чичиковым не укрылась от внимания прочих дам и сильно повредила ему в их глазах.

В этот-то момент неожиданное происшествие нанесло Чичикову страшный и роковой удар. Из соседней комнаты в залу вошёл уже явно хлебнувший рома Ноздрёв. Направившись прямо к Чичикову, он залился своим оглушительным смехом и закричал: «А, херсонский помещик!»

Чичиков остолбенел. Ноздрёв же, подойдя, кричал на весь зал: «Что? много наторговал мертвых? Послушай, Чичиков! говорю по дружбе, – я бы тебя повесил, ей-богу, повесил! Приезжаю сюда, а мне говорят, что ты накупил на три миллиона крестьян на вывод. Я, брат, теперь не отойду от тебя, пока не узнаю, зачем ты покупал мертвые души. Вот и губернатор здесь, и прокурор… Чичиков, хоть ты и скотина, но мне дороже отца родного. Дай я напечатлею один поцелуй на белоснежную щёку твою!»

Слова о покупке мертвых душ были произнесены Ноздрёвым во всю глотку и с громким смехом, который привлек внимание даже тех, кто находился в самых дальних углах комнаты. Все застыли с каким-то глупо-вопросительным выражением лиц. Чичиков чувствовал себя так, как будто прекрасно вычищенным сапогом вдруг вступил в грязную, вонючую лужу. Замечая вокруг странные перемигивания, он совсем растерялся и вскоре уехал с бала.


Самое обсуждаемое
Мертвые души Мертвые души 8 9 глава краткое содержание Мертвые души Мертвые души 8 9 глава краткое содержание
Потому что или потому, что (запятая при сложных подчинительных союзах) Потому что или потому, что (запятая при сложных подчинительных союзах)
Где в России добывают янтарь: залежи янтаря в России, типы месторождений, места, способы и методы добычи камней Где в России добывают янтарь: залежи янтаря в России, типы месторождений, места, способы и методы добычи камней


top